Воспоминания о войне

С воспоминаниями о войне на 9-й конференции соотечественников Венгрии выступила ветеран Великой Отечественной войны 92-летняя Евгения Белова, рассказавшей о суровых испытаниях, выпавших на долю ее поколения.

Война…
Какое короткое, но жестокое, разрушительное и трагическое слово…
И сама война так же жестоко, разрушительно и трагически ворвалась в мою жизнь и в жизни миллионов советских людей в июне сорок первого…
Уходят последние свидетели и участники тех великих и горестных событий… И немногие уже помнят звук льющейся в стакан воды перед выступлением по радио наркома иностранных дел СССР Вячеслава Молотова в полдень 22 июня, в котором он официально сообщил советскому народу о нападении фашистской Германии на Советский Союз и объявил о начале отечественной войны против агрессора.

Это сообщение застало меня в студенческом общежитии Воронежского педагогического института — я только что закончила 1-й курс литературного факультета. Ошеломленные, в смятении, не в силах поверить в это страшное известие, не понимающие, что нас ждет впереди, мы с подругами выбежали на улицу. И увидели потрясшую нас картину: жители близлежащих домов опустошали прилавки продовольственного магазина, скупая продукты первой необходимости — хлеб, крупы, сахар, соль, спички…

Это было первое, самое сильное и страшное, впечатление, ощущение войны. Страшное, потому что мы, 20-летние девчонки, всегда верили в слова предвоенной песни: «мы войны не хотим, но врага разгромим малой кровью, могучим ударом!» Значит, война не может быть долгой…

Но в первые же дни и месяцы кровавых боев, многочисленных потерь и отступления советских войск мы поняли, что предстоит долгая смертельная схватка с жестоким беспощадным врагом за нашу свободу и независимость.

Другая, уже военная, песня «Священная война» звала на смертный бой!
И мне надо было немедленно определиться — как и чем я могу помочь Родине.
Все мои однокурсницы дружно записались на курсы медсестер, а я панически боялась крови и тихонько плакала по ночам, коря себя за трусость и, как мне казалось, «предательство» …

Но осенью при институте срочно организовываются курсы по интенсивному изучению немецкого языка, и я сразу же поступаю на них — немецкий язык всегда давался мне легко.
Никогда я не училась так серьезно и старательно, как в то время! Шесть часов немецкого в день, не считая других предметов, подготовка домашнего задания по 2-3-4 часа вечером!
У меня была высокая цель: я знала, что изучая язык врага, я овладеваю мощным оружием и смогу быть полезной на фронте как переводчик для разгадывания замыслов противника, его намерений и планов.

С начала войны Воронеж периодически подвергался бомбардировкам, а в октябре 1941 года оказался в статусе прифронтового — южный фланг наступающих на Москву немецких войск проходил в 100 км от него. Налеты немецкой авиации стали регулярными.

Было принято решение эвакуировать наш институт в Павлодар, в северо-восточный Казахстан.
Первый же эшелон, в котором я отправилась в эвакуацию, был разбомблен, отъехав от Воронежа всего на несколько десятков километров….

До сих пор не могу смотреть фильмы о войне, где показывают бомбардировки и слышен холодящий душу вой немецких авиабомб, несущих смерть …
Этот сверлящий мозг вой парализовал меня тогда, осенью 41 -го, и я не смогла убежать от эшелона в ближайшую лесополосу, чтобы укрыться там. Я только завороженно смотрела, как люди врассыпную бросились к спасительным кустам, спотыкаясь и падая, и больше не поднимаясь после страшных разрывов…

Молодая женщина, также оставшаяся в моем вагоне, упав на пол, накрыла своим телом трехлетнюю белокурую дочурку и закрыла ей уши руками, защищая, насколько возможно, от ужаса бомбежки, а на меня прикрикнула строго, чтобы я отошла от окна и легла на пол.
Это было второе сильнейшее впечатление от войны — страх, кровь, смерть людей, только недавно ехавших в поезде и оставшихся лежать неподвижно по обеим сторонам железной дороги… И — неистребимая сила материнской любви, спасающей жизнь своего ребенка….

Моя вторая попытка эвакуации привела меня в Челябинск на военный завод, а затем и в Сухуми, где мне, все-таки, удалось закончить курсы немецкого.

После этого весной 1944 г. я была направлена на фронт в особый отдел контрразведки СМЕРШ в Отдельную Приморскую Армию второго формирования в составе 4-го Украинского фронта.
Затем был Южный и 1-й Украинский фронты.

И была работа — дни и ночи, в любое время суток — с документами, с допросами пленных фашистов, когда под грохот фронтовой канонады необходимо было не только узнать у пленного нужную и важную информацию, но и по его мимике, интонации голоса безошибочно определить, где правда, а где ложь в его показаниях…
Вот, например, только два эпизода, подтверждающие мои слова.

Однажды мы проводили допрос пленного солдата, очень молодого, почти юноши, который был просто скован паническим страхом и испуганно твердил одно и то же: «Гитлер капут!»
Мы нашли к нему подход, и парень, поверив нашим гарантиям сохранения жизни и успокоившись, дал очень ценные и полезные сведения, которые были высоко оценены командованием фронта.

А однажды, мы чуть не попали в окружение и плен, почти поверив лжи немца-дезертира, и только смелость и вовремя разгаданный коварный замысел врага спасли нас от неминуемой гибели.
За мою фронтовую работу я была награждена медалью «За боевые заслуги».
Потом были и другие медали — «За победу над Германией», множество юбилейных… К сожалению, они все сейчас в Украине, откуда я приехала в Венгрию на ПМЖ. Там у меня осталась квартира.
Если удастся съездить этим летом в Украину, я привезу их и надену на следующий День Победы.
Но та, моя самая первая фронтовая медаль, мне очень дорога — это оценка Родиной моего вклада в нашу общую Победу.

Победу, которую я встретила во Львове, и которая явилась для меня еще одним незабываемым впечатлением войны — только уже очень счастливым и радостным.
Мы узнали о капитуляции фашистской Германии в ночь на 9-е мая. Огромной радости, пьянящему ликованию, долгожданному счастью не было предела!!!!!!!!! Город не спал!
Ночью и весь следующий день совершенно незнакомые люди обнимались на улицах и поздравляли друг друга с Великой Победой!
И в те дни я уже не боялась стрельбы — это были своеобразные салюты в честь нашей Победы!

Знаете, в мае 45-го мне было всего 22 с половиной года …
И я была абсолютно счастлива тогда — не просто от беспечного ощущения молодости, а потому, что пережила страшную войну и осталась жить…

И вот еще, о чем хотелось бы сказать.
Бесстрастная статистика утверждает, что не было ни одной семьи в СССР, которой бы не коснулась война.
Коснулась она и моих близких.
Муж моей самой старшей сестры Фроси в июне 41-го находился в Берлине в группе советских работников торгпредства — специалистов по нефти и газу, а она в это время жила в Москве с 4-х летним сыном, ожидая второго ребенка. Можете себе представить, что пережила молодая беременная женщина, когда объявили о начале войны. Муж — в самом логове врага, в Берлине!

К счастью, в Союзе тоже было много немецких гражданских специалистов, и в первые же недели и месяцы войны произошел их обмен и возвращение в свои государства.
Другая моя старшая сестра, Валентина, вместе с сыном- подростком попала в облаву и была угнана на работу в Германию из оккупированного немцами Брянска. И опять же, к огромному счастью, оба они сумели выжить и после окончания войны вернулись на Родину.

Третья старшая сестра, Вера, ушла добровольцем на фронт, воевала в Польской Армии, горела в танке, была ранена, стала инвалидом, но тоже дожила до Победы.
Четвертая сестра, Анастасия, которая тоже училась в Воронежском пединституте не успела эвакуироваться со мной, т.к. с приближением линии фронта помогала уничтожать важные документы и архивы воронежского обкома партии и долгое время оставалась в наполовину оккупированном городе…

Моя мама и младший брат-подросток оказались на оккупированной территории Брянской области.

В нашем родном доме квартировали немцы, а маму с братишкой вышвырнули жить в сарай. Однажды, когда немцев не было дома, брат — этакий пионер-герой — забрался на крышу и вывесил там красный флаг… Староста тут же вызвал карателей.
Маме пришлось ночью хватать нехитрые пожитки и уходить с братом в лес.
Сейчас история с козой во время их бегства кажется забавной, а тогда было не до смеха: мать тащила тележку с поклажей, а привязанная к ней коза, ну, никак не хотела уходить из дома и громко мекала в ночи — ме — ме!!!
Мать, чтобы заставить козу замолчать, сняла с себя платок и повязала козе на голову, крепко стиснув ей челюсти, чтобы не мекала.
Местный лесник, до которого беглецы добрались на рассвете, потерял дар речи от такой живописной картины!!!
До самого освобождения мать с братом скитались в лесу или по окрестным деревням….

И до самого конца войны я ничего не знала о своих родных и близких людях, кроме сестры Веры, которая была в регулярной армии и от которой приходили аттестаты на мое содержание, пока я сама не попала на фронт.

Только весной 1946 года мне удалось поехать на родину, в Брянск, и повидаться с мамой и братом.
Мама сказала, что всю войну она не знала, что стало с ее дочерями, но горячо молилась за своих детей.
Я тоже очень тосковала по своим сестрам, очень тревожилась о маме с братом, зная, что они остались на территории, занятой врагами.
И каждый вечер перед сном я молилась, как умела, и мечтала о том, чтобы все были живы, и чтобы встретиться с ними!
А когда в начале 1942 года в печати появилось стихотворение Константина Симонова «Жди меня», я выучила его наизусть и повторяла, как молитву…
И неважно, что оно было посвящено любимой женщине поэта — строки этого стиха повторяли сотни тысяч бойцов на фронте, заклиная своих близких дождаться их возвращения!

И вера в это счастливое возвращение, несокрушимая уверенность в том, что наше дело правое, что мы выстоим, мы победим, — всегда жила в наших сердцах, придавала силы в любой трудной ситуации.
Несмотря на свои 92 с половиной года, я до сих пор помню эти заветные магические строки. Позвольте мне прочесть их с некоторым сокращением

Жди меня, и я вернусь.
Только очень жди,
Жди, когда наводят грусть
Желтые дожди,
Жди, когда снега метут,
Жди, когда жара,
Жди, когда других не ждут,
Позабыв вчера.
Жди, когда из дальних мест
Писем не придет,
Жди, когда уж надоест
Всем, кто вместе ждет.

Жди меня, и я вернусь,
Не желай добра
Всем, кто знает наизусть,
Что забыть пора.
Пусть поверят сын и мать
В то, что нет меня,
Пусть друзья устанут ждать,
Сядут у огня,
Выпьют горькое вино
На помин души…
Жди. И с ними заодно
Выпить не спеши.

Жди меня, и я вернусь,
Всем смертям назло.
Кто не ждал меня, тот пусть
Скажет: — Повезло.
Не понять, не ждавшим им,
Как среди огня
Ожиданием своим
Ты спасла меня.
Как я выжил, будем знать
Только мы с тобой, —
Просто ты умела ждать,
Как никто другой.

В моей семье все остались живы. Все вернулись домой. Дождались друг друга, встретились…
Невероятное СЧАСТЬЕ — ВЫЖИТЬ В ТАКОЙ СТРАШНОЙ ВОЙНЕ!!!!!!
ФАНСТАСТИКА — дождаться своих любимых, родных людей!
И сейчас, через 70 лет после окончания тех тяжелых испытаний, выпавших на долю нашего народа, я хочу сказать всем вам:
— Люди, дорогие!
Давайте беречь мир!
Давайте не допустим еще одной масштабной войны на планете!
Молодые, храните священную память о своих героических предках — они своим ВЕЛИКИМ ПОДВИГОМ отстояли ваше право на счастье МИРНОЙ ЖИЗНИ!!!

Будапешт, 25 апреля 2015 г.